Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Как бы это сделать?

музыка Тимура Исмагилова

2020
What Next? для фортепиано, ор. 47
https://youtu.be/gV6jXUHXf7M
https://soundcloud.com/user-809927944/what-next
Домашняя запись, 8 ноября 2020 года.

Одиночество для фортепиано, ор. 48
https://youtu.be/2kKgBfz6PGM
Исполняет Михаил Шиляев

2019
Импровизация для дуэта ор. 45
https://youtu.be/qweVT6VXO6Q
Исполняют Татьяна Бородина и автор, запись с концерта 16 августа 2019 года.
Ноты (pdf): https://yadi.sk/i/59mpx9jI1KZ12w

По улице моей который год... (по стихотворению Беллы Ахмадулиной)
https://youtu.be/bvjLCzoke-E
Запись с концерта 2 марта 2020 года.
Ноты (pdf): https://yadi.sk/i/21NyKxNAVs8jtA

2018
Фантазия для клавикорда (версия для фортепиано), ор. 43
https://youtu.be/xbi0KRjIY7o
Запись с концерта 16 мая 2019 года.

2016
История голубки для флейты соло, ор. 39
https://youtu.be/QD3Tm8qrOVQ
Исполняет Мария Алиханова, запись с концерта 30 апреля 2017 года.
Ноты (pdf): https://yadi.sk/i/hOFVb-RQ3TynK5

Весенние эскизы для фортепиано, ор. 38
https://youtu.be/2QxuHQoT5Dk
Запись с концерта 30 апреля 2017 года.
Ноты (pdf): https://yadi.sk/i/yBe_GKCeDrE5Eg

2014
7 для фортепиано, ор. 34
https://youtu.be/mZKPgZKT4pk
Запись с концерта 1 декабря 2016 года.

2013
Axis, фортепианный цикл, op. 32
https://youtu.be/oT2AtLlbXQo
Запись с концерта 26 октября 2013 года.

Авыл көе (Деревенский напев) для баяна или аккордеона, op. 30
https://youtu.be/eDNdol4sGL4
Исполняет Сергей Чирков, запись с концерта 4 апреля 2014 года.

Изменения для фортепиано, ор. 33
https://youtu.be/gbHrMrT9nvw
http://classic-online.ru/ru/production/61619
Записи с концертов 4 апреля 2014 и 1 декабря 2016 гг.
Ноты (pdf): http://imslp.org/wiki/Changes_(Ismagilov%2C_Timur)

2012
Багатели для фортепиано, op. 28
https://youtu.be/i5xsOUwbUyo
https://soundcloud.com/user-809927944/bagatelles-for-piano
Запись с концерта в музее Рериха 20 октября 2012 года.

Колыбельная для Рудика для фортепиано, op. 29
https://youtu.be/S5tSh9IXH0Q
https://soundcloud.com/user-809927944/lullaby-for-rudik
Запись с концерта в музее Рериха 20 октября 2012 года.

2011
Йәшен (по стихотворению Рашита Назарова), op. 25
https://youtu.be/J5nyQXvTSIM
Запись с концерта в Уфе 12 декабря 2017 года.

Из Хафиза, вокальный цикл для сопрано и фортепиано, op. 26
https://youtu.be/MqkeuBkFO14
Исполняют Екатерина Юдина и автор, запись с концерта в музее Рериха 20 октября 2012 года.
https://youtu.be/WfVQJ0dr3do
(первые три части)
Исполняют Ольга Власова и автор, запись с концерта 30 апреля 2017 года.

Диалог для скрипки соло, op. 27
https://youtu.be/Q2cC5Oi-mek
https://soundcloud.com/user-809927944/dialogue-for-violin-solo
Исполняет Евдокия Ионина, запись с концерта в музее Рериха 20 октября 2012 года.

Collapse )

Collapse )

P. S. Все сольные фортепианные сочинения исполняю я сам.
Как бы это сделать?

Рерих

Прочитал несколько статей Н. К. Рериха и решил поделиться своими выписками. Вдруг кто-нибудь тоже вдохновится.

"И в самые трудные дни один взгляд на звёздную красоту уже меняет настроение; беспредельное делает и мысли возвышенными. («Небесное зодчество», 1939)

Очень рад слышать, что у Вас времени мало. Когда времени мало, оно становится ценным, и, поверьте, его хватит на всё. Много времени лишь у ничего не делающих.

Труд, постоянное делание, творение есть лучшее тоническое лекарство. В этой панацее не будет включено никаких наркотиков, не потребуется никакого опьянения, но здравая, ясная радость будет источником долгой, плодотворной жизни.

Если на одном секторе деятельности заметятся какие-то временные препятствия, то Вы знаете, что во всём круге работы всяких секторов великое множество. («Сеятели», 1935).

Среди множества представляющихся действий не так-то легко дея¬телю избрать наиближайшее и наинужнейшее. […] Все эти дела дней сих как будто одинаково нужны, как будто и неотложны, и насущны. Но это лишь мираж. Среди них есть и старые, уже изжитые пути, но, конечно, имеются и новые, живописные. Тот, кто, несмотря на всякие опасности и препятствия, усмотрит живоносность, тот уже уследит и самонужнейшее.

Думайте, думайте, думайте! Самонужнейшее требует напряжения мысли. Лишь в напряжении этой энергии вспыхнет огонь, в блеске которого самое, казалось бы, сокрытое самонужнейшее выявится вдруг. («Самонужнейшее», 1935)

…понятие стойкости должно быть отмечено среди других основ, нужных в жизни. Мужество – одно, доброжелательство и дружелюбие – другое. Трудолюбие – третье. Неустанность и неисчерпаемость – четвертое. Энтузиазм и оптимизм – пятое. Но среди всех этих основ и многих других, так нужных, привходящих светлых утверждений, стойкость будет оставаться, как нечто отдельное, незаменимое и дающее крепкое основание преуспеянию.

Стойкость вытекает из большого равновесия. Это равновесие не будет ни холодным расчётом, ни презрением к окружающему, ни самомнением, ни себялюбием. Стойкость всегда будет иметь некоторое отношение к понятию ответственности и долга. («Стойкость», 1935)

Уберегайте весь быт от всякого пустословия.

Особенно же часто всякие похуления произносятся среди бессмысленного пустословия. Из него же вытекает и сквернословие, вредительское осудительство и вообще всякое небрежение. Когда весь мир содрогается в смущениях и в судорогах, тогда особенно невыносимо всякое пустословие. Времени так мало. Не хватает мгновений на выражение самого нужного, самого значительного и неотложного. И эти драгоценнейшие, неповторимые часы безумно растрачиваются на загромождающее пространство пустословие.

Маски притворства и лицемерия многоличны. Подлинность и простота должны быть применяемы во всём их настоящем, ответственном значении. Это вовсе не отвлечённость, но та простая ответственность перед бытием, которая составляет долг каждого человека. И совсем нетрудно при исполнении этого высокого долга, прежде всего, отказаться от пустословия, от этого сорника, от этого пожирателя ценностей времени. Один такой отказ уже внесёт в жизнь ту значительность, которая созвучит со всем прекрасным, Надземным и Вечным. («Значительность», 1935)

В каждом опрометчивом действии непременно будет вред и для других, и для себя. Если человек ещё не научился вполне заботливо относиться к другим, то пусть он хотя бы и для себя самого поостережётся.

Когда же будет понято, что всякое неосновательное суждение есть уже признак неподготовленности к ответственным действиям? А ведь одно искривлённое или нарушенное действие влечёт за собой множество прискорбных искривлений. Выпрямлять эти искривления гораздо труднее, нежели вообще не допустить их. («Бережливость», 1935)

Как бы это сделать?

(no subject)

16 марта состоится наш первый в этом году спектакль "Председатели земного шара" – о Маяковском и Хлебникове, сложносочинённом любовном многоугольнике, пред- и послереволюционных реалиях. Буду сопровождать его за фортепиано: поиграю себя и Гайдна, Шопена и джаз, поимпровизирую атональную музыку. Если повезёт, вставлю пару реплик, чтобы надерзить Елене Ксенофонтовой (Лиля Брик).

А вы, это, – приходите, если что:
https://iframeab-pre2351.intickets.ru

Как бы это сделать?

май 2019 - 1

Значимые слушательские впечатления мая (начало):

Томас Адес. Концерт для скрипки с оркестром "Concentric Paths" (2005). Энтони Марвуд и Камерный оркестр Европы под управлением автора.

Витольд Лютославский. "Песнецветы и песнесказки". Запись с последнего дирижёрского выступления Лютославского, 24 октября 1993 года. Волшебная музыка.

Окегем. Реквием. The Clerks’ Group

Шуберт. Соната A-dur ор. 120. Элисо Вирсаладзе, запись с концерта 12 мая 1998 года.

Питер Гэбриэл. Us (1992)

Как бы это сделать?

Милан Кундера. "Неспешность"

Сегодня исполнилось 90 лет Милану Кундере. Я познакомился с его творчеством только в этом году, прочитав два небольших романа – "Неспешность" и "Подлинность". Отрывки первого из них я хочу опубликовать к юбилею автора.

"Почему исчезла услада неспешности? Где они теперь, праздношатающиеся былых времён? Где все эти ленивые герои народных песен, эти бродяги, что брели от мельницы к мельнице и ночевали под открытым небом? Неужели исчезли вместе с просёлками, лугами и полянами, то есть вместе с природой? Чешское присловье определяет их сладостную праздность такой метафорой: они засмотрелись на окна Господа Бога. А кто засмотрелся на них, тому нечего скучать: он счастлив. В нашем же мире праздность обернулась бездельем, а это совсем разные вещи: бездельник подавлен, он томится от скуки, изматывает себя постоянными поисками движения, которого ему так не хватает.

Запечатлеть форму во времени – вот основное требование как красоты, так и памяти. Ибо то, что бесформенно, – неуловимо и незапоминаемо.

…степень медлительности прямо пропорциональна интенсивности памяти; степень спешки прямо пропорциональна силе забвения.

Есть разница между славой до изобретения фотографии и славой в те времена, когда она уже существовала. Чешский король Вацлав, живший в XIV веке, любил посещать харчевни и, сохраняя инкогнито, беседовать с простонародьем. Английский принц Чарльз, не обладающий ни властью, ни свободой, пользуется немыслимой славой: ни в девственном лесу, ни в ванной комнате, устроенной на семнадцатом уровне подземного бункера, он не может уберечься от чужих взоров, которые повсюду преследуют его. Слава пожрала всю его свободу, и теперь он знает: только пустопорожние умы могут сегодня согласиться добровольно волочить за собой звонкую жестянку известности.

…всякая новая экзистенциальная возможность, будь она самой маловероятной, коренным образом изменяет существование.

Вот в чём ошибаются приверженцы Актуальности. Им неведомо, что ситуации, возникающие на исторической сцене, бывают освещены только в самые первые минуты. Ни одно событие не остаётся актуальным в течение всей своей длительности, но только в течение весьма краткого отрезка времени, в самом начале.

Способ изложения современной истории напоминает некий грандиозный концерт, где последовательно исполняются сто тридцать восемь опусов Бетховена, причём проигрываются лишь восемь первых тактов каждого из них. Если повторить тот же самый концерт через десять лет, то в нём будет звучать только одна, первая нота каждой пьесы; стало быть в продолжение концерта будет исполнено всего сто тридцать восемь нот, разыгранных как единая мелодия. А через двадцать лет вся музыка Бетховена свелась бы к одной долгой и пронзительной ноте, похожей на тот нескончаемый высокий звук, который он услышал в первый день своей глухоты.

…страсть к словоизлияниям является в то же время неумолимым равнодушием к рассказам другого.

…степень скорости прямо пропорциональна интенсивности забвения. Из этого уравнения можно вывести различные следствия, например, такое: наша эпоха отдалась демону скорости и по этой причине, не в последнюю очередь, так легко позабыла самоё себя. Но мне хотелось бы перевернуть это утверждение с ног на голову и сказать: нашу эпоху обуяла страсть к забвению, и, чтобы удовлетворить эту страсть, она отдалась демону скорости; она всё убыстряет свой ход, ибо хочет внушить нам, что она не нуждается в том, чтобы мы о ней вспоминали; что она устала от самой себя, опротивела самой себе; что она хочет задуть крохотный трепещущий огонёк памяти."

Как бы это сделать?

ужасное время-2

"Вы думаете, сообщение о том, что твоя музыка пользуется успехом, может доставить только удовольствие? Но у меня не было полного удовлетворения. Я был счастлив, что мою музыку играют на Западе, но предпочел бы, чтобы говорили больше о музыке и меньше — о том, что не имеет к ней отношения.

Я тогда не понимал всего до конца, но мне было как-то не по себе. Позже я убедился, насколько был прав. Союзники упивались моей музыкой, как бы пытаясь сказать: «Смотрите, как нам нравятся симфонии Шостаковича, так какого еще второго фронта или чего-то еще вам от нас надо?»

Сталин сердился. В Москву прибыл Венделл Уилки, тогдашний кандидат в президенты. Он считался важной шишкой, от которой многое зависело. Его спросили о втором фронте, а он ответил: «Шостакович — великий композитор». Господин Уилки, естественно, считал себя чрезвычайно ловким политиком: смотрите, мол, как ловко я выкрутился. Но он не подумал, какие будут из этого последствия для меня, живого человека.

Думаю, именно это послужило началом. Нечего было так носиться с моими симфониями, но союзники носились, и носились преднамеренно. Они готовили диверсию, по крайней мере, так это понималось здесь, в России. Продолжала нарастать шумиха, которая, должно быть, раздражала Сталина. Ему была невыносима ситуация, когда о ком-то говорят больше, чем о нем. «У нас этого не любят», — как сказала однажды Ахматова. Все должны были постоянно хвалить только Сталина, только он мог сиять во всех сферах жизни, творчества и науки. Сталин был на вершине власти, никто не смел противоречить ему, но все равно ему этого было недостаточно.

То, что я говорю, является результатом трезвого анализа, а не вспышкой эмоций. Зависть Сталина к чьей-либо известности может показаться безумием, но она действительно имела место. Эта зависть имела катастрофические последствия для жизни и работы многих людей. Иногда какого-то пустяка было достаточно, чтобы рассердить Сталина, одного случайно оброненного слова. Человек слишком много говорил или был, по мнению Сталина, слишком образован, или даже слишком хорошо выполнил приказ Сталина. Этого было достаточно. Он погибал.

Сталин был пауком, и все, кто попадал в его сеть, должны были погибнуть. Некоторые даже не стоят жалости; они стремились приблизиться и быть обласканными. Они сами были по уши в невинной крови, они подлизывались, и, тем не менее, погибли.

Человек, делавший доклад Сталину, мог прочитать в его глазах: «Слишком ловкий», — и знал, что он обречен. Иногда все, на что верному слуге хватало времени, это — сказать дома, что Хозяин сердится. Они звали его «Хозяин».

Сталин ненавидел союзников и боялся их. Но с американцами он не мог ничего поделать. Зато почти сразу после войны безжалостно расправился с теми гражданами, которые имели отношения с союзниками. Сталин перенес весь свой страх и ненависть на них. Это было трагедией для тысяч и тысяч. Человек получал письмо из Америки, и его расстреливали. А наивные бывшие союзники продолжали слать письма, и в каждом письме был смертный приговор. Каждый подарок, каждый сувенир — чей-то конец. Гибель.

А самые лояльные волкодавы разделяли ненависть Сталина к союзникам. Они чуяли запах крови. Им еще не позволяли напасть и вцепиться в горло. Волкодавы только рычали, но все уже было ясно. Хренников был одним из волкодавов, у него были первосортные нос и мозги. Он точно знал, чего хотел Хозяин.

Один московский музыковед рассказал мне следующую историю. Он читал лекцию о советских композиторах и мимоходом похвалил мою Восьмую симфонию. После лекции к нему подскочил Хренников, лопаясь от гнева. Он почти кричал: «Знаете, кого вы хвалили? Знаете? Вот только избавимся от союзников, и к ногтю — вашего Шостаковича!»

Война все еще продолжалась, и союзники были все еще товарищами по оружию, как их назвали официально. Но волкодавы уже знали, что это ничего не значит, и готовились к репрессиям.

Хренников принимал свои меры. Он ненавидел меня. Смешно говорить об этом, но одно время моя карточка стояла на его столе — пока я не услышал оперу Хренникова «В бурю». Опера — плохая. Я считал Хренникова талантливым человеком, а это была слабая имитация кошмарной оперы Дзержинского «Тихий Дон». Хренников явно спекулировал. В этой опере все соответствовало политической ситуации. Либретто было основано на романе, который Сталин очень любил, а музыка — на опере, которую Сталин одобрил.

Это была бледная музыка, неинтересная, с примитивными гармониями и слабой оркестровкой. Хренников явно хотел понравиться вождю и учителю. Я написал ему об этом письмо. Я написал, что он вступает на скользкий путь. Я хотел предупредить его. Я подробно прошелся по его опере, и письмо получилось длинным. Прежде чем отправить его, я показал его кое-кому из друзей, решив, что лучше посоветоваться. Возможно, не стоило посылать такого письма, возможно, я лез не в свое дело. Но все одобрили письмо, все сказали, что это необходимое, нужное письмо, из которого и они вынесли для себя что-то ценное, так подумайте, мол, какую пользу оно принесет Хренникову.

Но Хренников понял все по-своему. Прочитав мое письмо, он в порыве ярости разорвал его. Заодно он растоптал и мою карточку. Хренников ужасно разозлился. Я-то думал, что действую в духе русской школы: русские композиторы всегда советовались друг с другом и критиковали друг друга, и никто не обижался. Но Хренников придерживался иных взглядов. Он решил, что я встаю на его пути к наградам и премиям и из шкуры вон лезу, чтобы сманить его с праведной дорожки в дебри формализма. Но если дело не в музыке, не в музыкальных идеях, то о чем говорить? Он смотрел на это с такой точки зрения: Сталин за формализм не похвалит, а катясь по праведной дороге примитивизма, можно заслужить одобрение вождя и учителя и все сопутствующие блага.

Успех Седьмой и Восьмой симфоний был для Хренникова и его компании как нож в сердце. Им казалось, что я затмеваю их, присваиваю всю славу и ничего не оставляю им. Это обернулось гадкой историей. Вождь и учитель хотел преподать мне урок, а мои товарищи-композиторы хотели меня уничтожить. И от каждого сообщения об успехе Седьмого или Восьмой мне становилось все хуже. Очередной успех означал очередной гвоздь в мой гроб.

Репрессии готовились загодя, подготовка к ним началась с Седьмой симфонии. Говорили, что только ее первая часть впечатляла, а это была та часть, как звучала критика, где изображался враг. Другие части, как предполагалось, показывают энергию и силу Советской Армии, но Шостаковичу, мол, не хватило красок для этой цели. Они требовали от меня чего-то вроде увертюры Чайковского «1812 год», и впоследствии сравнение моей музыки с этой увертюрой стало расхожим аргументом, естественно, не в мою пользу.

После исполнения Восьмой ее открыто объявили контрреволюционной и антисоветской[18]. Говорили: «Почему Шостакович написал оптимистическую симфонию в начале войны и трагическую — теперь? В начале войны мы отступали, а теперь наступаем, громя фашистов. А Шостакович изображает трагедию, значит, что он — на их стороне».

Недовольство нагнеталось и росло: от меня требовали фанфар, оды, хотели, чтобы я написал величественную Девятую симфонию. Но ее история оказалась еще более печальной. Я имею в виду, что понимаю, что удар был неизбежен, но если бы не Девятая, он бы, возможно, грянул позже или не так сильно.

Не думаю, чтобы Сталин хоть раз усомнился в собственной гениальности или величии. Но после победы над Гитлером он вообще потерял контроль над собой. Он стал похож на лягушку, раздувшуюся до размера вола, с той только разницей, что все окружающие и так знали, что Сталин — вол и воздавали ему воловьи почести." 

Шостакович - Волков. "Свидетельство".

 
Как бы это сделать?

?

Продолжаю интенсивно делать дискографию на сайте Рихтера. Возникло несколько вопросов, касающихся Квинтета Франка. Буду рад ответам.

1. Правильно ли написать "с квартетом Большого театра"?
2. Верно ли я транскрибировал обратно фамилии участников ансамбля - Жук, Велтман, Гурвич, Буравский?
3. Не подскажет ли кто-нибудь их имена?
4. Знаете ли Вы более точную дату записи 1956 года с вышеупомянутым квартетом?
5. Существует ли запись Квинтета в декабре 1981 года или это ошибочно датированная запись 1986 года? (на Recorded Richter - вариант 1, на trovar.com - 2)
6. Если это запись 1986 года - идентична ли она записи от 31 декабря 1986 года? (Указана на RR в издании Russian Masters, на trovar.com отсутствует.)

Основные используемые источники:
http://www.trovar.com/str/discs/index.html
http://www.doremi.com/sr.html

Вот, что уже есть в дискографии на русском сайте Рихтера:
http://sviatoslavrichter.ru/discography.php